В конце апреля улетел в Incredible India. Это вторая страна в мире по численности населения.

Безусловно, Индия – слишком большая, и не представляется возможным обобщить свои суждения и оценку. Поэтому, пока поделюсь тем, что я увидел, и какую подсознательную и сознательную оценку я дал этой стране.

Прилетел я в город Кочи. Это в самом южном штате Индии в Керале. Жители местности называют себя малаяли («хозяин гор»). Малаялам — официальный язык Кералы, совершенно другой от Хинди. Так что стереотип о том, что все индусы (буду называть их так с тем пониманием, что это граждане Индии) говорят на Хинди ломается – не все владеют Хинди здесь.

И, да, знание английского конечно же спасает. Тут никто не поймет ни турецкого, ни русского, ни китайского, и даже немецкий и французские не помогут. Объявления, знаки и все важные надписи делаются на английском.

Конечно же меня готовили перед тем, как сюда я вылетел. Точнее, друзья задавали много вопросов, принял ли я вакцины от инфекций, купил ли я кукси и так далее. Это говорит о том, что в основном о негативном мы информированы в Бишкеке.

Да, я видел как люди умывались и купались в грязной реке (уровень БЧК, и ниже), там же стирали свою одежду. Одна женщина почистила зубы, в то время как другая чистила рыбу. Да, есть некоторые вопросы по гигиене, но здесь в этих географических и социально-экономических условиях особо не найти альтернативу.

Кстати, наш перелет занял почти две сутки. Из Бишкека мы вылетели сначала в Стамбул, там у нас была разница между рейсами в 9 часов и 45 минут (+15 минут и мы могли бы остаться в отеле бесплатно, но мы присоединились к туру по городу), а затем приземлились в Мумбае (тот самый Бомбей) вспоминая уже ставшую кыргызской песню:

Мен баратам бомбейге,

Табылар кызмат мендейге.

Табылбаса кантейин,

Мага окшогон пендеге!

Мумбай – интересный и контрастный город. Мы взяли машину с водителем, и покатались по городу. Что-то напомнило Дубай, наверное то, что одна речка разъединяет более богатую часть городе с более бедным. По крайней мере на вид. Также, мы увидели дома нескольких болливудских звезд, для водителя это было важно. Мы увидели трущобы, и всомнили фильм “Миллионер из трущоб”.

Приехав в аэропорт, мы попробовали самосу (самса). И конечно же, даже в самосе есть что-то острое, и с этого начались острые приключения с едой.

Еда в Кочи тоже острая. То, что официанты говорят “не-острое” (not spicy) на самом же деле оказывается спайси-спайси, но благо, что я не против острого, и получилось быстро стать индусом-в-еде.

По языку. В Хинди и Непали есть одно смешное слово – МЫРК. Знаете, что оно означает? “Дурак!” Так что, чем-то мы с ними похожи И не только этим словом, но и есть у них “Чабаты” (у нас чабаты или калама), “Бечора” (бечара) и много других слов).

Мне нравится то, какими яркими цветами красят свои дома, и как красиво и миниатюрно их строят. Иногда проезжая по дороге можно увидеть разноцветные дома, церкви, башни и монастыри.

И да, как идешь по дороге или даже на хаусбоуте, все обязательно приветствуют, говорят “хай“, смотрят на тебя. Почему? Потому что мы кыргызы тут одни из немногих иностранцев, поэтому для них увидеть нас – это увидеть дефицитный антиквариат. Дело не в том, что туристов тут мало, просто невозможно сделать так, чтобы все 1.2 миллиарда индусов увидели иностранцев. Поэтому все приветливые и радостные, и спешат своим детям нас показать – обалденный аттракцион!

Индусы поют. Причем, также хорошо как и в фильмах). Кстати, Болливуд производит больше фильмов, чем Голливуд. И свои фильмы они любят. И те фильмы, что я сейчас могу вспомнить (Гита-Зита, другие с Чакроборти и тд), являются довольно старыми.

Особое внимание я обратил на дорожное движение, поскольку сейчас я учусь водить. Но, вот в Индии нет правил, даже если есть, их не соблюдают. В основном мы катаемся на авторикшах, и все время страшно, когда же мы ударимся об другую рикшу, или машину. Или козу и корову, которые по улице гуляют очень даже свободно.

Авторикши – отдельная история. Стоимость проезда примерно как у наших таксистов в Бишкеке, но у них есть своя специфика. Они в основном мусульмане – у них слабое образование, зарабатывают в день около 500 сом, и тратят столько же, на сейвингс денег совсем не хватает. И у авторикш и магазинов есть свой договор: если они привезут в магазин иностранца, который погуляет там не меньше пяти минут без обязательства покупки, то магазины заливают авторикшам поллитра бензина, а последние могут сделать своим клиентам скидки, а иногда даже бесплатно могут возить.

Кстати, если захотите купить авто-рикшу, стоит она около 2000 долларов США. Дорого! За эту же сумму можно купить автомашину ТАТА индийского производства. Однако, таксовать последними не можете. Выбор только рикша, и бедные рикша-драйверы в половине из случаев не владеют ими. Соответственно, они в группе риска – если будет забастовка, они потратятся сильно.

В Индийской демократии есть самое непонятное для меня – харталы! Харталы – это забастовки, когда весь день весь город или весь штат закрывается и никто не работает. А кто работает, их могут побить. Машин нет, рикш нет, бизнеса нет и тд. Происходит это довольно часто, в среднем каждые 45 дней. В прошлое воскресенье они объявили хартал из-за того, что политик был убит – непонятно что даст хартал, который уничтожает их экономику, и делает бедных беднее.

Кстати, эта же тема актуальна в Непале. В одном из районов Непала уже пятнадцатый день идет забастовка, все закрыто (60% бизнеса вообще прекратили существование), и уже есть данные о том, что некоторые люди умирают из-за того, что не могут получить медицинские и иные услуги. Из-за этого, с певцом-непальцем Басанта и художницей-непальчанкой Анитой мы исследуем эту тему в эти дни.

Это все, что я смог вспомнить после вкусного индийского ужина и короткой прогулки.

Конституция КР, статья 10, пункт 3:

Кыргызская Республика гарантирует представителям всех этносов, образующих народ Кыргызстана, право на сохранение родного языка, создание условий для его изучения и развития.

Конституция КР, статья 16, пункт 2:

Никто не может подвергаться дискриминации по признаку пола, расы, языка, инвалидности, этнической принадлежности, вероисповедания, возраста, политических или иных убеждений, образования, происхождения, имущественного или иного положения, а также других обстоятельств.

Закон КР “Об образовании”, Раздел I, статья 2:

Граждане Кыргызской Республики имеют право на образование независимо от пола, национальности, языка, социального и имущественного положения, рода и характера занятий, вероисповедания, политических и религиозных убеждений, места жительства и иных обстоятельств.

Закон КР “Об образовании”, Раздел I, статья 3:

Основными принципами организации образования являются (выборочно поставил):

• равенство прав всех граждан Кыргызской Республики на получение образования;
• независимость образования от политических и религиозных институтов;
• многообразие учреждений образования по формам обучения и воспитания, направлениям деятельности, формам собственности;
• общедоступность образования, соответствие системы образования уровням и особенностям развития и подготовки обучающихся;

Закон КР “Об образовании”, Раздел I, статья 5:

Основными языками обучения являются государственный и официальный языки, а также обучение может проводиться и на любом другом языке. Система государственных учреждений образования обеспечивает возможность для выбора обучающимися языка обучения.

Концепция этнической политики и консолидации общества КР, из введения:

На территории Кыргызской Республики проживают более ста этносов, имеющих свою историю, язык и культурные особенности. Признание ценности многообразия подразумевает удовлетворение этнокультурных потребностей всех этнических сообществ и их гармоничное взаимодействие.

Концепция этнической политики и консолидации общества КР, из главы 1:

Концепция этнической политики и консолидации общества КР, из главы 4 – Гарантии и условия поддержки языков этнических групп:

Государство создает необходимые условия для овладения всеми гражданами государственным, официальным и одним из международных языков, а также не препятствует использованию родных языков, начиная с учреждений дошкольного образования до основного общего образования.

Для достижения этой цели через совершенствование законодательства, создание и повышение потенциала специализированных тестовых центров, введение обязательных выпускных экзаменов на разных уровнях образования, будет улучшено качество изучения и овладения государственным и официальным языками.

Государство гарантирует представителям всех этносов, образующих народ Кыргызстана, сохранение родного языка, создание условий для его изучения и развития, не допускает дискриминации по признаку незнания государственного и официального языков.

При этом будет обеспечено улучшение качества обучения кыргызскому (государственному) языку и обеспечен возможность перехода к дву- (много) язычным моделям обучения, когда часть предметов в таких школах будет преподаваться на государственном языке.

Исходя из вышесказанного:

1. Если вы критикуете Минобраз в том, что они перевели тест на узбекский – то вы критикуете законность и конституционализм

2. Если вы критикуете то, что тесты переведены на узбекский – значит вы не хотите, чтобы выпускники узбекоязычных школ получали высшее образование

3. Если вы критикуете то, что я вам сюда выставил (из Конституции, Закона об образовании, и концепции межэтнической политики), то я не буду спорить с вами по этой теме.

Баш баккыла эшикке, клубдарды көргүлө.

Бешиктен бели жаңы чыккан балдар урунаарга тоо таппай, урушаарга жоо таппай жүрүшөт.

Бирөөнүн өзү баатыр, бирөөнүн сөзү баатыр.

Бирин-бири түрткүлөп, гопниктердин маданиятын кайталашат.

Баардыгы окшош. Айырмаланбайт. Сөздөрү дагы бир. Понттору дагы бир.

Бирин-бири итерип, токмоктоп черин жазгандан башка иш калбагандай.

Баалуулук вакуумун криминалдык культ жапкандай.

Бүрсүгүнкү түрмө ээлери күч колдонуун курмандыгына чалынгандай.

Бузулмак оңой, түзөлмөк кыйын. Акылы аздын азабы көп.

Бала чагын уртепки марафонунда өткөрсө, калган жашын андан жакшы өткөрбөйт.

Асель, Нурбек Эгендин «Ээнсиреген үй» аттуу жаңы кинотасмасынын негизги каарманы. Эркиндикти сүйгөнү менен, бирок шаблондук саясый пропагандалардын курманы болгон кадимки кыргыз кызы. Тасмада алгач жигитине, андан соң күйөөсүнө, анан орусиядагы үй ээсине денесин тартуулаган кыз кудум зордолуп келе жаткан Кыргызстандын тагдырын элестетет. Өлкө өз максатын аныктай албай, белгисиз багытка аттанган кеменин кейпин кийгени Аселдин мисалында терең көрсөтүлгөн.

Бирок, Асель чоң иш жасай алды. Маскөөгө качты. Күйөөсүн бир күн болбой жатып таштады. Жигитинен боюна бүткөн эле, бирок ал дагы аны токтотподу. Өз бакытын издегиси келди. Наркобарон күйөөсүнүн короо толгон акчаcы аны кызыктырбады. Капчыгына бир нече пачка акчаны салды дагы, зуу койду. Идеалдаштырып келген Маскөөнүн башкача, мигрантча көрүнүшүнө күбө болду. Боюндагы эки айлык баласын алдырайын деп турган кезинде жаңы сунуш түштү, француз кызга төрөп бермей болду.

Наркоборон күйөөсүнүн бирден бир желдети болуп келген жигити аны мегаполистен дагы таап келди. Андан качып кутула албады. Чогуу жашап башташты. Бирок, жигити милициянын колуна түштү. Ага карабастан, өзүнүн жашоосун улантты. Француз кыздын мекенине жөнөдү. Төрөп берди. Түйшүгү жок жан болбойт эмеспи. Алган акчасына эми Парижге барам деп, каракчыларга туш болду. Эч ким жардам бере албады. Бакытын таппады. Ырдагысы келчи эле, ал талантын эч кимге көрсөтө албады.

Ачканын аңы жүрбөйт демекчи, Асель чындыгында өз идеясын таба албай, максатын аныктай албай, ар кимге зордолду. Дал ушунда анын өзүнүн ачкачылыгы аныкталды. Ээнсиреген үй ал жашап кеткен ар кыл үйлөрдө эмес, анын өзүнөн табылды. Аракети берекет бербеди. Ээнсиреди. Жардам таппады.

Чындыгында бул картина абдан кооз, ошол эле учурда реалдуу тартылганы байкалат. Кыргызкиносунда бул революциялык кадам болду десек дагы болот. Тасмада жыныстык катнаштар дагы салыштырмалуу ачык көрсөтүлгөн, айылдагы жашоо, маскөөдөгү маданият дагы чындыкка жараша тартылгандай. Аселдин персонажы дагы өзүнүн ичинде карама-каршылыктарды камтыйт, мисалы эжесинике жашайм деген ой менен келгени коллективдик маанайды билгизсе, ошол эле учурда анын туугандарын таштап, күйөөсүн унутуп, жигитинин тагдырына деле көңүл бурбай, өз жашоосун оңдогонго умтулганы кайсы бир деңгээлде жекечиликти дагы көргөзөт. Дагы бир нече видеокадрлар тууралуу кеп кылууну азырынча коё турайын, бирок алар дагы менин көз карашымча абдан жакшы берилген.

Эми, жалпы көрүүчүлөр бул тасмага кандай баа берет? Баягы эле “уулдан уят, кыздан кылык кеткенде” деген абышка кепти салып туруп, критиканы чубуртуп тим болбосок болду. Мындай маңыздуу картиналарга терең баа берип, талдап, андан өзүбүзгө, бизди тегеректеп келген айланабызга көз чаптырып, анан Нурбек Эгендин ошол сезимдерди бир тасмада чагылдырганына бир шиңгил ыраазычылыкты билдире алсак, анда жаңы турмушка биздин баарыбыздын бут шилтегенибиздин далили болоор беле дейм. Нурбек байкеге ушундай тасма жараткандыгы үчүн, ага жумшаган мээнети жана ой чабыты үчүн терең ыраазымын.

Сегодня обнаружил статью в Guardian о том, как Шин Ин-Кун жил в Северной Корее. Я не могу не поделиться ею, и к моему счастью русский перед оригинальной статьи оказался доступным. Он является единственным известным человеком из родившихся в тюрьме и который сбежал из концентрационного лагеря в Северной Корее. Он всего на 5 лет старше меня, но его страданиям нет сравнения. Прочитайте обязательно, – Мирсулжан.

История моей семьи

Мое севернокорейское имя – Шин Ин-Кун (Южнокорейское имя – Шин Донг-Хук). Я родился 19 ноября 1982 года. Я родился политзаключенным в Северной Корее.

Насколько мне известно, мой отец, Шин Кьонг-Соп, родился в 1946 году в деревне Йонджун-ни в районе Мундок, в провинции Южный Пхеньян, рядом с Пхеньяном, Северная Корея. Он был 11-м из 12 братьев. В 1965 году, когда ему было всего 19 лет, с его семьей случилась большая трагедия.

Ночью, перед рассветом, полицейские вломились в его дом, вынесли всю мебель и погрузили всю семью в фургон. На следующий день они были доставлены в лагерь №14, который находится под управлением Государственной Службы Безопасности (ГСБ).

С того момента, как они туда приехали, их всех разделили и обращались с ними как с животными. Мой отец после этого ничего не знал о своих братьях, если не считать нескольких встреч с его младшим братом в одном тюремном блоке. Моему отцу была назначена работа механика в лагере, и он выполнял свою работу настолько хорошо, что в один день его настигла награда: ему разрешили жениться на солагернице, Чанг Хе-Кьонг. С того времени они были мужем и женой.

Им разрешили провести вместе всего 5 дней, после чего их разделили снова. С того момента моим матери и отцу не разрешалось видеть друг друга, за исключением особых случаев, когда они проявляли особо высокие результаты в своих рабочих обязанностях.

Также мне известно о моем брате, который родился на несколько лет раньше меня, но я его плохо помню. Я видел его всего 3 или 4 раза, пока его не казнили в лагере в 1996 году. Возможно, он жил с моей матерью и мной, когда мы, два брата, были еще детьми. Как бы там ни было, я не помню ни чтобы он когда-то жил в одном доме со мной, ни вообще что я его видел в ранние годы.

Мои ранние годы

Первые 12 лет моей жизни я мог жить с мамой. Моя мать работала на ферме. Ее рабочий день начинался в 5 часов утра, а домой она возвращалась в 11 часов вечера. Так как она была постоянна занята, я не особо помню, чтобы между мной и ею была какая-то привязанность.

Она приносила домой 900 грамм зерна для себя и 400 мне, 3 куска маринованной капусты и очень маленькую корзинку с углем. Фактически ее работа заканчивалась около 9:30 вечера, но ее принуждали посещать ежедневные Собрания по Идейной Борьбе, которые длились по полтора часа.

На самом деле цель этих собраний была наказывать заключенных за то, что они не выполняли рабочий план в полном объеме, нарушали правила и т. д. В течение этого времени заключенные должны были выступать с обвинениями друг против друга и бить других заключенных. С 11 вечера был комендантский час, и заключенным запрещалось находиться за пределами их корпусов. Это был стандартный распорядок для всех заключенных лагеря.

Я смутно припоминаю, как я часто ходил с ней на работу, но она всегда была слишком занята, чтобы проявлять свою любовь ко мне. Сегодня я помню мою мать, но у меня нет никаких чувств к ней.

Я помню, как в один день меня отправили в 5-летнюю начальную школу внутри лагеря, где меня научили читать, писать, складывать и вычитать, и ничему более. Я не помню своего первого дня в школе. Но я помню сейчас, что в каждом классе было по 30 детей, на каждый год обучения приходилось по 2-3 класса, итого выходит, что в лагерной школе было около 400 детей. Меня никогда не интересовало откуда они пришли, родились ли они в лагере, как и я, или были туда отправлены, будучи еще детьми.

Однажды, когда мне было 9 лет, мой школьный учитель, который всегда носил униформу ГСБ, при обыске детей обнаружил 5 зерен пшеницы в кармане одной девочки. Он заставил ее стать на колени прямо напротив нас и начал бить ее дубинкой по голове в течение часа, до тех пор, пока она не потеряла сознание. К моему удивлению, крови на ее голове не было, но в результате этого наказания на ее макушке выросло большое количество шишек. Мы отнесли ее домой, а на следующий день нам сообщили, что ночью она умерла, не проронив ни звука.

Ребенка избили до смерти, и никто не ответил за это, никто не был наказан! Школьные учителя в своих формах ГСБ могли делать все, что им вздумается. Это не было исключительным, из ряда вон выходящим случаем. В лагере №14 это было обычным будничным делом.

Когда мне было 10 лет, я как-то шел за матерью на работу на рисовые поля, так как детям было приказано помогать матерям сеять рис. Работа начиналась в 9 часов утра, и мы должны строго выполнять рабочий план. В тот самый день моя мать была очень слаба и бледна с самого утра. Она пожаловалась на головную боль. Но по правилам лагеря, никого от работы не освобождали. Я очень старался, чтобыпомочь маме. Тем не менее, работали мы очень меделенно.

Офицер ГСБ был в бешенстве от нашей медленной работы. Он приказал моей матери стать на колени на грунтовой дороге, поднявши руки прямо к солнцу, в то время как другие заключенные обедали. Я смотрел на это, но ничем не мог помочь. Точно через полтора часа офицер подошел к ней и приказал начать работать. Она и так была слаба, сильно наказана и осталась без обеда. Несмотря на это, она старалась изо всех сил, пока не упала в обморок около 3-х часов дня. Той ночью она два часа стояла на коленях, и 40 заключенных обвиняли ее в лени на кошмарном вечернем наказательном собрании.

Когда мне исполнилось 12 лет, меня отправили в среднюю школу, а потом и на работу. Меня отделили от матери, и я оставался с другими детьми. В средней школе, собственно, занятий и не было. Нам давали разные виды работ: убирать сорняки, собирать урожай, удобрять землю и т. д. Никакой учебы, только работа.

Работа на строительстве электростанции.

Нас, детей, собрали для рработы по установке электростанции средних размеров в период с весны 1998 г. до осени 1999 г. Нам всем было от 13 до 16 лет.

За это время я много раз видел, как дети погибали в несчастных случаях. Я видел публичные казни и мертвые тела, но тогда я впервые в жизни увидел, как много детей погибает случайно. Иногда до 4-5 детей в день.

Как-то я своими глазами видел, как в несчастном случае погибло 8 человек. Трое водопроводчиков работали на самом верху высокой цементной стени, три 15-летних девочки и два мальчика помогали им снизу с известковым раствором. Я носил известь к детям, и увидел, что цементная стена падает. Я закричал: “Осторожно! Стена сейчас упадет!” Но было поздно, и 8 человек были погребены в нескольких тоннах извести. Спасать их никто не собирался. Только охранники кричали на нас: “Не отвлекайтесь, продолжайте работать!” И снова, это был далеко не единственный подобный случай в лагере.

Меня пытали огнем

6 апреля 1996 года, около 8 часов утра, мне приказали немедленно появиться в школе. Когда я прибыл, я заметил, что у школы ожидает пассажирский автомобиль. Люди вышли из него, направились ко мне и без всяких вопросов связали мне руки, завязали глаза и увезли в неизвестном направлении. Я чувствовал, что мы спускаемся в лифте, а потом, когда мне развязали глаза, увидел, что я нахожусь в темной комнате, освещенной одной-единственной лампочкой.

Прямо передо мной в пустой комнате сидел мужчина за письменным столом. Он дал мне лист бумаги и приказал прочесть. Там были написаны имена братьев моего отца, двое из коорых сотрудничали с Южной Кореей во время Корейской Войны, а затем убежали в Южную Корею. Тогда впервые я понял, почему здесь оказались мой отец и его братья. Я записал свое имя и оставил отпечатки пальцев под документом.

Это была подземная потайная комната пыток в Лагере №14. Я был в камере №7, темной тесной комнате с единственным освещением от электрической лампочки на потолке. Там мне рассказали, что мои мама и брать были арестованы утром на рассвете при попытке бегства из лагеря, а я должен был рассказать ему всё о тайных замыслах моей семьи.

Это было немыслимое, чудовищное преступление. Я аж подпрыгнул от удивления, когда услышал эти новости. на следующий день меня привели в комнату, в которой находились разнообразные орудия пыток. Меня раздели, связали веревкой по рукам и ногам. Меня повесили за ноги и руки от потолка. Один из них сказал мне признаться в том, по чьей инициативе готовился побег. Я сказал, что ничего об этом не знаю.

К моему удивлению, в тот момент я не испытывал страха. Даже сегодня для меня остается загадкой, почему у меня нет страха. Кто-то растопил огонь на углях и поднес его прямо под мою спину. Я ощутил жар в талии и заорал от боли. Инстинктивно я извивался, пытаясь уйти от пламени. Пыточники проткнули меня стальным крючком в паховой области, чтобы я замолчал, и я потерял сознание.

Не знаю, сколько я пробыл без сознания, но очнулся я в камере, которая воняла от моих собственных испражнений. Я собрал всю свою волю в кулак, чтобы подняться, но ощутил огромную боль в талии. Внизу живота у меня было много ран и крови. Дни шли, боль росла, и моя плоть начала гнить, при этом настолько сильно воняла, что охранники даже не заходили ко мне в камеру. Затем они перевели меня в камеру напротив, в который был очень старый человек. Он сказал, что уже более 20 лет находится в заключении. От него оставались только кожа и кости. Он больше ничего не рассказывал о себе, но я никогда не забуду, как спокойно он помогал мне, когда мне была нужна помощь.

Однажды он отдал мне половину своей порции пищи, сказал?: “Ты молодой, и тебе нужна эта еда, чтобы остаться в живых”. Благодаря его заботе и, наверное, воле Господа, я начал питаться, и мое здоровье стало улучшаться. Настал день, когда, после многих месяцев в одной камере с ним, меня наконец вызвали и перевели. В тот день я последний раз видел этого пожилого человека, похожего на живой скелет, который был так добр ко мне. Я никогда его не забуду и люблю его больше, чем моих родителей. Этот человек вдохнул в меня душевные силы, которых мои родители так и не смогли дать мне.

Меня перенесли в комнату, где я увидел своего отца, стоявшего на коленях на полу, и впервые за все время я узнал, что его арестовали в то же время, что и меня. Нам обоим приказали оставить отпечатки пальцев и подписаться под документом, согласно которому мы обязуемся молчать обо всем, что мы знали об этом месте и никому не расскажем о том, что с нами случилось и что мы увидели. Это было 29 ноября 1996 года.

Моих мать и брата казнили публично

Затем нам снова завязали глаза и вывели наружу. Меня держали в подземной камере без солнечного света около 7 месяцев. Они привели нас на что-то вроде площади, где уже собралась толпа людей. Я узнал это место: это было место казни, которой использовали 2-3 раза в год. С наших запястий сняли наручники, а нам приказали сесть в переднем ряду толпы. Мы увидели двух осужденных, мужчину и женщину. Их тащили с некоторого расстояния к месту казни. Когда их привели поближе, к моему потрясению, я узнал в них моих мать и брата!

Очевидно, мой брат был очень истощен, его кости ясно просматривались под кожей. Моя мать, казалось, опухла с ног до головы, ее глаза были воспалены. Зачитали вслух приговор, подробностей которого я не помню, помню только последние слова: “Враги народа Чан Хе-Кьонг и Шин Ха-Кун приговариваются к смертной казни”.

Сначала казнили мою мать через повешение, затем расстреляли моего брата. В моей голове не укладывалось, что я сталь свидетелем их убийства. В тот момент я посмотрел на отца. С его щек стекали слезы, а взгляд был потуплен в землю.

После этой кази меня снова отделили от отца: его отправили работать на стройку, а меня – обратно в школу. С тех пор всё поменялось, теперь меня заклеймили как сына и брата предателей. Учителя регулярно меня наказывали за малейшую провинность, меня постоянно ущемляли в правах. Я неоднократно мочился в штаны, так как учитель не позволял мне сходить в туалет. Я не помню ни одного дня, чтобы я не был голоден. Однажды я нашел 3 зернышка кукурузы в небольшой куче коровьего навоза, подобрал их, вытер об рукав и съел. Как бы жалким это ни казалось, этот день был для меня счастливым.

Изнасиловали мою племянницу

Моя племянница была среди заключенных, собиравших желуди на холме, в тот день, когда ее обнаружили охранники. Моих тетю и сестру отделили от группы для допроса, почему они были так близко к ограждению из колючей проволоки.

Моей кузие было или 21, или 22 года в тот время, и она была очень симпатичной. Двое охранников начали приставать к ней, и ее мать запротестовала. Тогда ее мать охранники привязали к дереву лицом к стволу и завязали ей глаза. После чего они приступили к изнасилованию ее дочери средь бела дня.

Моя тетя упала в обморок. Когда она проснулась, то обнаружила свою дочь голой, лежащей без сознания на земле, дышащую с большим трудом. Охранников поблизости не было, а моя племянница так и не пришла в себя.

Ее мать причитала во весь голос и рассказала всем, кого встречала в лагере, о том, что произошло. Вскоре после этого она исчезла, и никто не знает, что с ней произошло. Так один за другим исчезлы все члены моей семьи.

Наверное, моя семья по отцовской линии полностью исчезла с лица Земли. Но как бы это ни было прискорбно, это – история не только моей семьи. Это судьба всех 40-60 тысяч заключенных лагеря.

На швейной фабрике

По окончании средней школы меня направили на работу в качестве починщика швейных машин на швейной фабрике. Там было около 2500 заключенных, 2000 из них – женщины. Многие из них – женщины с привлекательной внешностью, которым было по 20, по 30, а иногда по 40 лет.

Женщинам не выдавали соответствующей униформы, и их грудь легко обнажалась на глазах у офицеров ГСБ. Семь привлекательных женщин выбрали для уборки в помещениях ГСБ лагеря. Неудивительно, что многие женщины хотели занять эту должность, потому что тогда они бы могли избежать побоев, которые на работе были в порядке вещей. Даже риск быть изнасилованной считался лучше по сравнению с обыденной жестокостью офицеров ГСБ.

Пак Йонг-Чун была хорошенькой девочкой из одного класса со мной, и сейчас, если бы она была жива, ей бы было 25 лет. Ее выбрали для уборки в офисах лагеря. Однажды мы обнаружили, что она беременна. Нас было четверо из одного класса, и мы как могли скрывали ее беременность. Она непременно бы исчезла, если бы заметили, что она беременна. Но вскоре ее беременность была раскрыта, и она исчезла раз и навсегда. Никто не знает, что с ней произошло. Вот что может случиться с любой заключенной, которую выбрали для уборки в кабинетах офицеров лагеря.

Как-то я уронил швейную машину, когда нес ее с первого на второй этаж, так как мои руки устали. В наказание мне отсекли средний палец.

В середине 2004-го, поздно вечером, как раз по окончании ежедневного наказательного собрания, внезапно появились четверо служащих ГСБ и спросили нас: “В чьем помещении больше всего вшей?” Некоторые заключенные отвечали: “Да, у нас их очень много”. Тогда служащие ГСБ сказали: “Тогда вот вам вода, помойтесь” – и дали один таз с водой группе из семи женщин в камере, другой таз был выдан группе из 5 мужчин из другой камеры.

Сразу после того, как они помылись в этой воде, ничего не произошло, только вода выглядела какой-то мутной и имела запах удобрений, которыми орошали поля. Однако, через неделю на их телах появились красные точки, которые затем начали гноиться. В течение месяца их тела были покрыты гнойными ранами.

Они просто не могли стоять и работать. Когда мы подумали, что вот-вот они умрут, приехала машина и увезла их в неизвестном направлении. Помойся я тогда этой водой – меня наверняка здесь бы сейчас не было.

Однажды в 2004-м году, Пак (я помню только его фамилию), молодой севернокорейский заключенный, был распределен в мой отдел швейной вабрики. Я должен был объяснить ему, как работать с машинами. Мы подружились, и благодаря нашему общению он впервые раскрыл мне глаза на мир за стенами лагеря. Этот молодой человек объездил несколько стран в Азии и рассказал мне много вещей о мире снаружи. Он говорил, что я должен бежать из этого лагеря при первой же возможности, увидеть внешний мир, мир вне моего существования в лагере-тюрьме.

Побег из лагеря

2 января 2005 года, мы, 25 человек, мужчин и женщин, включая Пака, пошли на гору собирать дрова. Я шел впереди. Внезапно я обнаружил прямо перед нами колючую проволоку. Я посмотрел на заключенных вокруг меня: они были заняты сбором дров.

В этот момент, ужасные моменты из моей памяти пронеслись перед моими глазами: как казнили мою маму и брата, какие кошмарные пытки мне пришлось пережить потом. Осторожно я и Пак подошли к проволоке. Я не боялся быть застреленым или убитым током Я знал, что в тот момент ничего другое не имело значения.

Я подбежал к колючей проволоке. Внезапно я ощутил сильную боль, будто кто-то уколол подошву моей ноги, когда я пролазил через проволоку. Я чуть не потерял сознание, но инстинктивно я заставил себя протиснуться через забор. Я оглянулся на проволоку позади меня. Пак висел без чувств на проволочной изгороди!

В этот отчаянный момент я не мог себе позволить думать о участи моего друго, и я был просто переполнен счастьем. Возбуждение от мысли о том, что я уже вне лагеря, не поддается описанию. Я бежал вниз с горы и отошел уже очень далеко, когда заметил что-то мокрое на моих ногах. Кровь из раны от колючей проволоки текла ручьем. У меня не было времени останавливаться, но некоторое время спустя я обнаружил закрытый дом на горе.

Я пробрался в дом и нашел немного еды. Я ушел, прихватив небольшой запас риса, который нашел в доме. Я продал рис в ближайшей горной деревне и подкупил охранников на границе, чтобы они мне разрешили пересечь границу с Китаем за деньги, что я выручил с риса.

Мой путь к свободе

Так как я родился политзаключенным, я увидел общество Северной Кореи впервые только когда сбежал. Я видел его только 20 дней, чудом перешел заерзшую реку Тумен и в безопасности добрался до Китая в Январе 2005-го.

В течение года я работал на китайской лесорубке на горе вблизи границы и за целый год зарабатывал сумму в китайских Юанях, эквивалентную около 90 долларам США. Я прибыл в Киньдао через Чанг-чун и Бейджин на поезде и автобусом.

В корейском ресторане в Киньдао я попросил о помощи человека из Южной Кореи. Он забрал меня в Шанхай и привел меня в тамошний офис консульства Южной Кореи. В Южную Корею я прибыл после того, как провел 6 месяцев в Корейском консульстве в Шанхае.

Перевод: Helga “Lady Eklipse” Haraldson, 2012

Оригинал: I Was a Political Prisoner at Birth in North Korea – http://hrnk.trycomp.net/archive/report_english2.pdf

Ссылка на статью в Guardian: http://www.guardian.co.uk/books/2012/mar/16/escape-north-korea-prison-camp

Ссылка на данный перевод: http://el-aeon-noir.livejournal.com/38002.html

Прочитав несколько книг, включая Good to Great от Джим Коллинза, и теперь “Самый богатый человек в Вавилоне”, я думаю, что можно и желать удачи.

Тем не менее, все должны понимать, что пожелание удачи означает, что человек должен сам максимально её приблизить. Благосклонность фортуны будет только тогда, когда обратишь её внимание.

То есть, нужно самому делать первый, второй… миллионный шаг.

Ну чтож, буду учиться.

Еще, 40-й пункт предусматривает “Развитие информационной безопасности и унификации информационных ресурсов КР”, стоимостью в 2,51 млн. долларов.

Оказалось, в среднесрочной программе развития, это предполагает “создание Центра по персонификации паспортов граждан Кыргызской Республики и открытие отделов срочного документирования”.

В общем, сегодня участвавал в программе радио Азаттык, где мы обсуждали инициативу о введении безвизового режима с развитыми странами.

К сожалению, из трех приглашенных двое были либо против, либо прикидывались, что сомневаются, при этом предлагая никому-не-нужные электронные визы.

Я не сказал ничего нового, а лишь сотый раз повторил все наши аргументы и позиции. А те двое, один из них депутат, другой член ОНС МИД, не приводили контраргументов, более того, говорили только о том, что “вопрос безопасности встает”. На мой вопрос о какой безопасности идет речь, они говорят, что “мы не обеспечим туристам безопасность в Кыргызстане”.

Я попросил тогда ввести визу для Бишкекчан в Нарынскую, Баткенскую и Таласскую область, ибо там им не обеспечат безопасность.

А слушатели радио тоже поумничали, говорят о нашествии китайцев и уйгуров. Дорогие, в списке нет Китая.

Вот и все.

Время – как собственность, поэтому оно является ограниченным ресурсом.

Его мы обмениваем на получение знаний, на работу, на любимых, на семью, на различные игры и так далее.

Стоимость времени варьируется в зависимости от того, на что вы его обмениваете.

Никто не вправе принудительно отнимать ваше время, равно как и вы не вправе отнимать его у другого человека.

Время бесценное. Потому что это только ваше. Цените его.

Только что позвонили из Биринчи Радио, и я поделился своим мнением относительно того, как они проходят, насколько вопросы корректные и необходимые и тд.

Я считаю, что нет ничего плохого в том, чтобы обсуждать слухи, задавать вопросы относительно их историй, о том, что они делали при Бакиеве и Акаеве.

На вопросы программ реформ у них итак есть время. Они на них итак ответят в своих роликах, буклетах, постерах, и других передачах.

Президентские дебаты – единственно возможный случай, когда перед миллионными зрителями задать волнующие всех нас вопросы.

А вы так не думаете?

Я бы не решился приехать, если бы не позвали выступить с темой о партнерстве и нетворкинге для участников неконференции. (Кстати, заметил следующий тренд в моей жизни: сейчас я езжу в другие страны только потому что я там выступаю или как минимум что-то модерирую).

В первый день ЖасКэмпа, в то время как я активно выступал перед аудиторией около 60 человек, организаторы попросили нас покинуть помещение, ибо местной полиции поступила информация о заложенной бомбе в здании этого университета.

Весьма интересные ощущения, когда тебе сообщают что здание заминировано, ты понимаешь что это чей-то ложный вызов, но отсутствие полной уверенности наталкивает на странные мысли и действия. Никто не паниковал, мы лишь медленно покидали помещение. Но, все равно, думал о том, вдруг действительно взорвется, поэтому забрал свой нотник ).

На улице мы продолжили свои беседы. Кстати, одновременно со мной в других аудиториях выступали около 4-5 других приглашенных спикеров, и они тоже не растерялись, а продолжили свои лекции прямо на улице, перед входом в МАБ. Оргтим тоже молодцы, как только разрешили вернуться в помещение, они быстро организовали вернули участриков, ушедших погулять на Меге и вокруг.

Запланированный спикер из госструктуры не пришел, и кто-то (забыл кто) зачитал его текст приветствия. Выглядело это довольно странно, потому что в Кыргызстане мы бы легко пригласили бы политиков или функционеров. Здесь удивились бы, узнав что сын Отунбаевой без приглашения посещает все подобные ивенты в Бишкеке ))

В общем, отношение государства к подобным неформальным гражданским ивентам строится не только на основе всяких игноров, а еще и опасений и предупреждений – случай с бомбой вызывает определенное сомнение, что это лишь криминальная бытовуха яблочного города.

Пост написан с мобильного телефона, и я думаю что так можно продолжить писать

Как только вернулся к себе в номер сегодня, позвонил своей маме. Безумно благодарен ей за то, что любит меня все это время.

Моя мама – целая история. Именно ей я благодарен за то, кем я являюсь сейчас. Именно моя мама заинтересовала меня читать и писать, когда мне еще не было 5 лет. Тогда мы жили в горах, и я даже не знал, что есть такая вещь, как телевизор.

Именно она показала и показывает мне, что значит любить и переживать. Апа, сизге терең таазим!

Благодарен отцу, который был строгим в отношении всех своих детей кроме меня. Я был его другом, рассказывал анекдоты, помогал в его маленьком предпринимательском деле, рисковал в горах когда мы однажды 24 часа ехали через горы в его старой машине.

Отец меня тоже научил многому. Знал ли он об этом, не знаю.

Около пяти лет назад, отец с мамой спорили: в кого я больше пошёл. Я ответил, что 50/50, если даже посмотреть на мой нос – в анфас – кыргызский (папин) нос, а профиль – (мамин) уйгурский.

Я рад, что они вели кочевой образ жизни. Я рад, что мы жили в горах, в селе, в маленьком городке. Я недавно вспоминал, чем я занимался с детства, оказалось я продавал почти всё: от молока до солярки, от мяса до живых овец.  Я даже рад, что мы прошли через все трудности. Вместе.

Я рад, что мои родители не знали, что такое репродуктивное здоровье, иначе я как седьмой ребенок в семье не появился бы на свет.

Благодарен четырем своим старшим братьям, которые много сделали для того, чтобы младшие получили образование – за то, что у нас было время для этого. (Хоть я и учусь на их ошибках)

Благодарен своей сестре, за то, что она есть, за то, что с детства мы друзья, и что она сделала лучший подарок нашей семье – когда появился на свет мой любимый племянник Салижан.

И спасибо моему пятому брату, который все моё детство пытался привить во мне навыки спортсмена, хоть я ничему так и не научился

Хоть и много ньюансов даже сейчас, я всех вас люблю, и этот свой день рождения посвящаю вам.

Если вы не поняли о чем же идет речь, то прочитайте новость о том, Жогорку Кенеш принял обращение о представлении президента Казахстана Н.Назарбаева к Нобелевской премии.

«Мы с Казахстаном очень тесно сотрудничаем, и должны поддерживать друг друга», – подчеркнул спикер парламента Ахматбек Келдибеков.

Он подчеркнул, что данное предложение будет направлено от имени парламента Кыргызстана в парламент Норвегии.

Да, мы с Казахстаном сотрудничаем, чтобы они закрыли наши границы, избивали наших граждан, выгоняли из страны, проводили антипиар Иссык Кулю и шугались демократии.